– Догадываюсь, – неохотно ответил Немой. – Ведите давайте.

Запалив от рожка факел, Зоринка пошла впереди. Ломок тащился следом, все бубнил что-то обиженно. Выложенный камнем коридор уводил вниз с еле заметным наклоном.

– Каких людей казнили на площади? – на ходу спросил Немой.

Зоринка передернула плечами под грубой рубахой:

– Не наши, – тихо сказала она. – Стреляли в Капитана. Из самострелов. Глупые…

Немой стиснул зубы. Да, глупые. Он вспомнил, как отлетали от ненавистной брони тяжелые стрелы отца… и как данван подошел почти вплотную и выстрелил.

И он, рожденный в славянской семье, в лесной веске, превратился в хобайна. По крайней мере, так ОНИ думали, не подозревая, что по какому-то странному капризу природы он ЗАПОМНИЛ…

Да, запомнил, хотя больше не помнил ничего из своей прошлой жизни.

Немой стиснул зубы еще сильней и встряхнул головой, выбивая навалившиеся воспоминания. Нет, об этом сейчас нельзя думать.

А в следующий миг стало не до воспоминаний – Немой услышал, как впереди надтреснутый голос повторяет:

– Трук, трук, йа хнесто, йа хнесто… Трук, трук, отфеть хнесто…

– Живой?! – с искренним изумлением выдохнул Немой, даже остановившись.

– Чего ему сделается, – буркнул за спиной Ломок. – Лопатой не прибьешь, нас с тобой переживет…

Но Немой его почти не слушал, потому что они вошли в небольшую комнатку, в которой Немой последний раз был три года назад… и этот же надтреснутый голос тоже звучал здесь, со своим чудным, неистребимым выговором произнося славянские слова.

Тут было совсем светло – горела электрическая лампа. Около установленной на двух сдвинутых вместе столах станции, внутри которой что-то потрескивало и скрежетало, сидел в кресле, обтянутом мягкой кожей, Ялмар Берг, бессменный (и бессмертный, как порой казалось Немому) связист виардхоранских «крамольников». Сухощавый, подтянутый, в черном мундире, на котором во множестве поблескивали непонятные значки, – такой, каким Немой помнил его всегда.